Новый курс Павла Садырина

Он заметно хромал и опирался на палочку. Но тренировку все одно проводил сам. Трогательно наблюдать было, трогательно и грустно: ему хотелось везде поспеть, а больная нога не позволяла. Вот он выковыривает мячи из угла ворот своей клюшкой, откатывает Новосадову, чтобы тот выбил в поле. Вот останавливает прикатившийся к нему мяч здоровой левой ногой, поворачиваясь бочком, вот ускоряется к игроку, который неправильно выполняет задание. При этом Садырин успевает шутить, он успевает, к примеру, показать, как правильно дуть в свисток, чтобы тот звучал резко и четко. "Свистишь, как “голубой”, - укоряет Садырин. И все смеются.

Заботливо спросил: “Не замерз?” - и тяжело присел рядом. Он изменился, подумал я, нажимая на кнопку диктофона...

- В этом году исполняется десять лет победе ЦСКА в последнем чемпионате Союза... Чемпионство, выигранный Кубок страны... Вы часто вспоминаете то время, ту ищу команду?

- Да, вспоминаю, вспоминаю. Иногда, для себя, сравниваю тех ребят... Хорошая была команда, очень творческая. Бывает, даже в пример привожу. Ведь главную роль в том ЦСКА играли не нападающие, а вся команда, игру делали хавы. Мы ведь, как правило, с одним нападающим играли, с Сергеевым, потом с Масалитиным, в основном с Сергеевым. Хавы и забивали много, и могли меняться позициями, универсальные были футболисты. Футбол к этому и движется, к универсализму. Конечно, я вспоминаю ту команду, мы, бывает, встречаемся, я помню о них все время, слежу за ними, многие ведь продолжают выступать, те же Дима Кузнецов, Дима Харин, Корнеев, Галямин вот закончил, Брошин,Татарчук еще поигрывают, Олег Малюков у меня тренер,  работаем вместе...

- Вы используете те победные методики? Или что-то поменялось?

- Нет, ничего не поменялось, в футболе мало что меняется. Обязательно использую.  Футбол, конечно, движется вперед, появляются новые идеи и в тренировочном процессе. Но и старое, если оно хорошее, зачем забывать? Мы и не забываем, Теперь изменилось в лучшую сторону обслуживание команды, вопросы научно-методического плана, медицина, вопросы анализа игр - это все на лучшем уровне стало. Появляется дополнительный материал для тренерской деятельности, используем его.

- У вас был непростой период, связанный с травмой. Операции, вы долго лечились... Это как-то изменило вас? Со стороны вроде незаметно и в то же время...

- (После тяжелого вздоха)... Я думаю, да... В определенной степени. Мне кажется... Лучше ребят спросить, но мне кажется, я стал помягче. Ну, я никогда не был слишком уж жестким, жестоким, но требовательность, она остается, конечно. Иногда и кричишь, бывает. Но вот сейчас я больше стал эти эмоции глушить в себе, не выплескивать наружу... Да и народ немножко другой пошел, футболисты. Ребята стали ... более обидчивые, что ли... более гордые, более умные, как они считают. Я отношусь к ним с уважением, хотя все они разные и переживают разные периоды в своем профессиональном развитии. В этом и состоит наша совместная работа: насколько они профессионально относятся к делу, настолько и играет команда. Если у нас с ними хороший контакт, то они понимают меня, понимают то, что я хочу с их помощью претворить в дело, Взаимопонимание в коллективе так или иначе отражается на взаимопонимании в игре. Если это есть, то эффект в росте команды приводит затем к результату.

- Вы здорово огорчаетесь, когда вчера что-то сказали в запале, на послематачевой пресс-конференции например, а сегодня читаете ваши высказывания в газете?

- Э... Я вот считаю себя профессионалом в своем деле. И я не всегда говорю футболисту то, что могу сказать. Из морально-педагогических соображений. И я считаю, что у журналистов тоже должна быть какая-то профессиональная этика. Они. ведь сами часто вызывают тебя на откровенный разговор, а потом фактически подставляют. Ну и эта принудиловка после матча... Я считаю, что это принудиловка - послематчевые пресс-конференции, Романцев не ходит туда, и я его понимаю. Это насилие над личностью! Я уважаю журналистов, но эта обязаловка мне претит. Вот мы сейчас спокойно разговариваем, я контролирую свои эмоции, я полностью отвечаю за свои слова. После игры - другое дело! Игры ведь разные бывают' С журналистами у меня было несколько неприятных случаев. Я разговариваю с человеком откровенно, доверительно, я рассчитываю и на его такое же отношение ко мне. И вдруг берут какую-то мою фразу и делают из нее сенсацию, выносят большими буквами?! Конечно, они борются за тираж, за деньги, время такое... Но я-то почему должен страдать' Они делают “бомбу” за мой счет - так выходит. Это нечестно, непорядочно. Такие случаи были, и я не хочу к ним возвращаться... В эмоциях, в запале после игры я могу сказать что-то резкое, меня заставляют, стоит ли понимать мои слова буквально? Я же переживал тогда...

- То есть вы не специально работаете на публику...

- Конечно, нет, конечно, нет! Иногда я, правда, пытаюсь дать ответ; раз со мной так, то и я - так! Как-то зашла речь о договорных играх, н говорю им: “Конечно, у меня Семин - друг, тот - друг, этот - друг, мы с ними договариваемся”. Ну, понимаете, да? А они это опять печатают. На полном серьезе, я, мол, признался... Как же так? Или вот недавно сказал я, что Левников на тысячу процентов не наш судья, так сделали вывод: ага, Левников не их судья, но есть пять-шесть судей, которые "их"! Ну разве так можно? Как можно так интерпретировать? Когда меня так подставляют, разве могу я с ними в другой раз быть откровенным'?

- Можно предположить, что тренеру, помимо всяких прочих вещей, стоит и разбираться в журналистах? Картотеку вести, кто есть кто?

- А как же' Есть те. в ком я уверен, а есть те, что норовят поймать меня на слове. И ведь не только меня. Как-то написали, что мы с Бышовцем сидели, отвернувшись друг от друга.„Да нормально мы сидели, чего выдумывать?

- Пал Федрыч, но вы вот сами как читатель газет разве не набрасываетесь сразу на яркий заголовок, на что-то “жареное” из жизни “звезд”, людей, всем известных?

- Да ничего я не набрасываюсь! Мне неинтересно! Я уверен, процентов семьдесят - ложь, накручивают, придумывают и все. А потом сейчас такая мода. я сам с этим сталкивался: напишут, а через пару дней сообщат - на самом деле все совсем не так. Нет, я в сенсации газетные не верю. Они их сами потом и опровергни, эти сенсации...

- Я думал, что после 94-го года вы вообще должны к прессе настороженно относиться и не доверять ей...

- Нет, всех под одну гребенку стричь нельзя, ну нельзя же. Пресса - разная... Я просто не люблю тех ее представителей, кто смакует, именно смакует скандальные подробности, высосанные из пальца. Таких вещей быть в принципе не должно! Когда я уходил из “Зенита”, появилось интервью его президента, в котором он утверждал, что мы только и делали, что со всеми договаривались... Как же так? Он говорит, что ничего об этом не знал. А команда договаривалась. Значит, кто договаривался? Тренер. То есть я. Но откуда у меня деньги? Я что - миллиардер?  У кого в клубе право подписи под финансовыми документами, у меня, что ли? Такой шум раздули... И, конечно, без всяких фактов... Разве это дело?

- Специально переспрашиваю: об этом можно написать? Так. как вы говорите?

- Да. да, конечно.

- Хорошо. Я хочу спросить о другом. В вашей долгой тренерской деятельности что есть самое сложное?

- Самое сложное? Я считаю самым сложным, а теперь это является еще и самым главным, доверие, доверие руководителей клуба. Доверие тех, кто тебя приглашает, кто на тебя надеется, кто дает тебе карт-бланш... Важно, чтобы они не дрогнули в самом начале. Чтобы их не повело от неудач. У меня так было: Садырина привезли, сейчас мы заиграем... Так ведь не бывает ничего сразу, верно? Но зато бывали случаи, когда со мной поступали именно так... Это важно для всех тренеров. Миграция тренеров - большая, но никто из них не напишет, что ушел потому, что испортились отношения с руководством. Все расходятся культурно, но всегда есть скрытый подтекст. Люди просто не хотят выносить сор из избы. И контракт - не гарантия твоей работы. Только результат. Никто не хочет ждать, чтобы я подтянул дубль, наладил преемственность, определился с резервами, перспективой, всем нужен немедленный результат. Их можно понять, они вкладывают деньги. Когда дубль заиграет, меня может уже и в команде не быть! Поэтому важно, чтобы клуб был солидный, чтобы у него была пирамида, определяющая развитие: школа - дубль - основа. Пока у нас две такие солидные команды:

“Спартак” Романцева и “Локомотив” Семина. Я надеюсь, что и ЦСКА вскоре будет такой солидной командой. Новые руководители клуба начали именно с этого: со школы, с условий, с полей... Это обнадеживает.

• Когда вы болели, долгое время проводили в палате, в однночестве, вспоминали жизнь, которая у вас более чем у кого-то другого, наполнена перепадами, полосами, взлетами, падениями, что все-таки вспоминалось чаше: плохое или хорошее?

- Хорошее больше. Плохое... Я к нему отношусь философски. Конечно, переживаешь, мучаешься, вспоминаешь. Даже мой уход из “Зенита” взять,., Допустим Юрий Андреевич Морозов, мною очень уважаемый, говорил: “Давай встретимся с президентом, поговорим, там, знаешь...” Я отказался. Мне бумагу принесли, что в услугах не нуждаются. По мобильному телефону позвонили: “Совет директоров решил...” Со мной даже побеседовать с глазу на глаз не сподобились так чего ж я просить о чем-то стану? Да никогда! Я не мог переступить через себя и по сей день считаю, что поступил правильно. Потом уже я узнал, что решили все за полгода вперед, что, если бы я при шел проситься, выглядело бы это нелепо и смешно... Конечно, вспоминать это горько, Вспоминать ситуации, когда ты верил людям, а они тебя кидали, как последнюю собаку, тяжело. Но эти ситуации были - и в “Зените”, и в ЦСКА. И, знаете что особенно тяжело в таких случаях Когда люди, что с тобой работают, друзьями считаются, вдруг - раз и от тебя отходят, раз - и они в стороне... Было такое. И не звонят, и не встречаются, скрылись тумане.

• Была ведь и история в сборной...

- А что сборная? Потерянное время Там мы попали под пресс. Шла борьба за власть, за деньги... Вообще если возвращатъся к 1994 году, то я должен сказать ошибся, что не настоял на своем, взял все-таки легионеров в последний момент. Внутренний голос подсказывал: не беритех, кто отказывался... Но ведь и меня думаю, можно понять: как душили - и пресса, и руководители наши. Куда же 6с них, без “звезд”? Уверен, без них мы 6ы лучше выступили. Заставили. Не выдержал давления. Ошибся. А это была роковая ошибка. Но вы ведь помните, как ситуация сложилась: "Спартак" тоже не очень очень отпускал ко мне своих футболистов... Тяжело было. Но... ошибся.

- Вы вообще умеете признать собственные ошибки?

- Да, конечно, конечно. А как иначе? Идеальных людей нет, ошибаться людям свойственно. И потом, профессия обязывает. Кто за все отвечает, как не главный тренер? Главный тренер - последний. Последний в принятии решений, ему и ответ держать. Если я сделал что-то не так. то я признаю ошибку. Бывает, когда форс-мажор, когда не все зависит от тебя, вот как было в сборной, или там нет денег, чтобы воплотить задуманное... А если я ошибся, то перекладывать свою вину на плечи другого не стану.

- А если предположить невозможное... Приглашают вас в сборную. Пошли бы?

- Ну... Надо подумать, надо подумать... Вот сейчас я бы не пошел, потому что в ЦСКА пришли руководители, с которыми есть смысл работать. Не просто работать, а добиваться результата. Причем они не требуют от меня результата немедленно.  Конечно, работа в сборной - почетна. Вообще надо уметь работать  с тем, что у тебя есть. Важно - работать...

...К Садырину трудно не испытывать симпатии. Садырин никогда не корчит из себя кого-то другого. Конечно, представить себе “дистиллированного” Садырина, который вдруг начнет отделываться общими, ничего не значащими словами, который вдруг начнет изъясняться языком Бышовца. - странно и сложно.

На мой вкус, Павлу Федоровичу этого и не надо. Мне кажется, что люди его понимают, понимают правильно, да и журналисты, приносящие в редакцию его крепко скроенные, выпуклые, а потому охотно читаемые обороты, тоже понимают его отлично и вряд ли стараются сделать Садырину больно.

Свой образ Павел Федорович слепит давно, слепил сам, и он, хочешь не хочешь, соответствует этому образу. Он -такой вот и никакой другой. Скрытным, выдержанным ему стать не удастся. Это привилегия других.

Садырин и интересен своей манерой, своим взглядом, эта самость и делает его популярным у прессы, болельщиков, футболистов.

Никто из последних, кстати, в откровенных беседах со мной никогда не говорил про него плохо. Не соглашались с методой, с каким-то сказанным словом, с конкретной заменой в конкретном матче, с тактикой, выбранной на игру, но с Садыриным-человеком они были в согласии.

Так что, я думаю, Садырин преувеличивает собственное непонимание в чужих глазах. В этих глазах нет неприятия Садырина. Не каждый российский тренер может похвастаться тем же... Павел ВАСИЛЬЕВ.

"Московская правда"